Литературный Нижний

Литературный Нижний
Здравствуйте! Приветствуем Вас на сайте писателей Нижегородского края LIT-NN.RU.
Чтобы получить доступ к персональной части сайта, Вам необходимо авторизоваться. Если у Вас нет данных для авторизации, то Вам следует пройти регистрацию.

ПОИСК НА САЙТЕ
 Рябов Олег. Проза
Главная / Рябов Олег. Проза / Вася-татарин
Предыдущая работа: Либерал во власти
Следующая работа: Дилижанс

Вася-татарин


Вася – татарин
Это спустя много лет я узнал, что он совсем не Вася, а Ваха, и, что он вовсе не татарин, а чеченец. Это теперь я знаю замечательную фразу генерала Ермолова о том, что чеченец, который не воюет, становится татарином. А в детстве у нас во дворе его все звали Вася-Татарин.
Он был маленьким, сухим, жилистым и чернявым. Его уважали все: мужики за то, что он с закрытыми глазами мог разлить любую емкость на любое количество человек, а мы, мальчишки, за другие два его бесспорных качества. Во-первых он метал точно в цель с обоих рук и обязательно втыкал любой колюще-режущий предмет: финяк, ножницы, напильник или топор, а во-вторых он был хорошим автомехаником и постоянно ремонтировал во дворе какую-нибудь убитую в хлам машину, то ЗИС-150, а то и газогенераторную ГАЗ-42, у которой с боку висел какой-то непонятный баллон.
Пил он с мужиками на равных и даже больше, но никогда не пьянел. Просто лицо его становилось чёрным, а глаза красными. Да, и ладони рук с тыльной стороны с наколкой восходящего солнышка, под которым ясно читался «ВАСЯ», у него чернели. Была у него наколка и на губе, он ей иногда хвастался и отогнув нижнюю давал читать. Там было выколото «раб Хрущёва». Когда эта наколка пропадала, Вася-татарин разводил руками и со словами «пить больше нельзя!» уходил домой в соседний двор. А наши мужики валились кто в полынь, кто под стол с рассыпанными доминошками, а кто засыпал прямо на крыльце, не дотянув до места.
Был Вася-Татарин мастером на все руки и очень услужливым. К нему обращались без зазрения совести все: навесить новую дверь, починить утюг, почистить дымоход у печки. Был он человеком открытым, благожелательным и безотказным, но никаких благодарностей кроме выпивки не признавал. Причём выпивкой всегда делился с мужиками, которые были во дворе, а потому и они его всегда приглашали разделить их радость.
Выпивали мужики всегда на ящиках за сараями, где мы, пацаны, мастерили себе поджиги и испытывали их, а так же втихаря покуривали. Хотя играли они в домино под окнами дома, где стояли два дощатых столика со скамейками, изрезанными перочинными ножами. Я присутствовал, когда Вася-татарин произнёс сакраментальную фразу, запомнившуюся мне навсегда. Они с мужиками вчетвером сидели за столиком с тремя бутылками «фруктовки» и Вася-Татарин уже налил первую дозу в фарфоровую чайную чашку с отбитой ручкой. Он уже хотел распорядиться: кому первому пить, когда за соседний столик пришли два пенсионера-инженера с коробкой шахмат и стали расставлять фигуры. Рука Васи-Татарина застыла в воздухе, и он несколько раз тяжело вздохнул, а потом произнёс: «Пойдёмте за сарай – я не могу освежаться в присутствии варваров».
Меня он звал всегда «малец». Я часто помогал Васе-Татарину, когда он возился с автомобилями: подавал ключи, бегал за сигаретами или за спичками или просто смотрел за его работой. До сих пор не представляю – знал ли он моё имя. Хотя должен был: мой старший брат был одних лет с ним, и они иногда о чём-то разговаривали. Что такое старший брат, может себе представлять только тот, у кого он есть, а ещё лучше – у кого он был. Это такой тыл, это такая стена, о которой можно только мечтать в десять или четырнадцать лет.
Как раз в этом возрасте мой брат закончил институт и уехал работать в Москву, а я остался один, как перст, на растерзание всех, кто точил на меня зуб. Я возвращался из школы домой обычно через проходной двор, что бы немного срезать и знал в том дворе всех пацанов, с которыми мы играли в хоккей, имея одну общую команду. Знал я и Лёвку Мышкина, который стоял в воротах. Его отец был милиционером, и к нему бегали все наши женщины, когда дома случались скандалы. Левка был мне ровесником, но очень здоровенный, прямо шкаф.
И вот, умер почему-то его отец, милиционер, и превратился Левка прямо на глазах в говённого пацана, грозу нашей улицы и всех соседних кварталов. Сколотил он кодлу из семи-восьми человек, таких же, как и он дрянных ребят, и били они без разбора и без причины всех кого ни попадя: и ровесников, и взрослых мужиков. Звали его теперь все не иначе, как Лёва-Мыш. Под их горячую руку попал я, как клиент номер один. Они теперь меня просто поджидали после школы, когда я перелезу через забор в их двор, что бы пройти домой. Били они меня весело, молча и недолго, и раз в неделю, а то и два раза я возвращался то с разбитой губой, то с синяком под глазом.
Как-то раз, поздней осенью, они меня проворонили и догнали уже у самого моего дома.
-- Стой, говнюк, - крикнул фальцетом, догнавший меня и запыхавшийся Лёва-Мыш.
Я встал, как вкопанный, как затравленный кролик, выронив свою школьную сумку, офицерскую полевую сумку, привезённую папой с войны. Я смотрел на его улыбающуюся рожу, в его злые глупые глаза и ждал – я никогда не убегал. Он шёл на меня широко расставив руки с натянутыми на сжатые кулаки длинными рукавами его похожей на бабью кофты, с расстёгнутой молнией на груди, и я видел его грязный живот меж задравшейся кофтой и свалившимися чуть не до паха штанами, я видел его грязное, покрытое прыщами, лицо с открытым ртом, там не хватало переднего зуба, его выбил я шайбой. Я видел этот кошмар уже не в первый раз и знал, что вся кодла уже взяла меня в круг и только ждут.
Спасителем для меня оказался в тот раз, выплывший из наших ворот, полупьяненький Вася-Татарин.
-- Лёвка, что же вы, мерзавцы, делаете - вшестером на одного!
Вася-татарин отстранил меня плечом и встал напротив Лёвки, глядя ему в глаза. Лёвку это ни чуть не смутило, и он с силой свёл свои раздвинутые руки, ударив Васю-Татарина кулаками по обоим ушам. Я услышал, как зазвенело, я увидел, как налился металлом Вася-Татарин, и струйка крови побежала у него из уха. И тогда схватил Вася-Татарин своими железными руками Левку и ближайшего стоящего к нему пацана, и стало видно, как им больно. Лёва-Мыш вытащил свободной рукой из кармана нож с выкидным лезвием и прошипел:
-- Отпусти, а то – пырну!
-- Ты меня никогда не пырнёшь, - ответил Вася-Татарин и отпустил обоих негодяев.
Уже через мгновение никого не было на пыльной, замёрзшей, ноябрьской улицей, застывшей в ожидание первого снега, кроме Васи-Татарина, вытиравшего ладонью кровь, сочившуюся из уха. Я смотрел на него, бредущего в свой двор, а он на меня даже не обернулся.
Вася-Татарин пришёл поздно вечером. Папа с мамой смотрели телевизор, и на раздавшийся звонок, дверь пошёл открывать я. На крыльце стоял Вася-Татарин. Было темно, холодно, моросил мелкий дождь
-- Ну, что, малец, выручи меня? – даже в тот день он не назвал меня по имени.
-- А чего надо-то? – спросил я.
-- Дай мне длинный острый ножик, надо мне. Я тебе верну.
Я принёс Васе-Татарину с кухни длинный острый тонкий нож с пластмассовой ручкой, которым бабушка разделывала принесённое с базара мясо. Вася-Татарин взял, попробовал лезвие пальцем и кивнув мне, скрылся в темноте. Лёву-Мыша нашли через два дня в заброшенном сарае с перерезанным горлом. Никто его не пожалел, наоборот: все рассуждения сводились, что «собаке – собачья смерть», « за что боролся – на то и напоролся» или «не больно жалко».
Никто в эти дни не заметил, что пропал и Вася-Татарин. Одного меня это беспокоило. Я даже заболел. Врачи сказали, что крапивница, говорили, что я не то что-то съел. А я, весь покрытый красными, жгучими, шелудящимися пятнами и с температурой, лежал в постели, мучительно прокручивая в голове нашу последнюю встречу с Лёвой-Мышом.
Бабушкин нож я нашёл в саду, когда уже стаял снег, и я окапывал малину. Пластмассовая ручка у ножа раскололась, и весь он был ржавый. Я забросил его подальше, даже не вспомнив об осеннем происшествии.
Прошло лет двадцать, а может и больше. Я переехал в другой район города и жил в маленькой комнатке в коммунальной квартире на первом этаже. Я занимался не интересной работой и мечтал её бросить. А поэтому каждый вечер с кем-нибудь из приятелей мы искали способ выпить или даже напиться. Выпивка в те года превратилась в какой-то вид спорта: водка была по талонам, ночью можно было её купить только у таксистов по десять рублей, и каждый день мы узнавали новости, что кого-нибудь раздавили в очереди за вином или кто отравился каким-нибудь суррогатом.
Тот вечер, о котором я хочу рассказать, я помню, если не до мелочей, то приблизительно. Началось у нас с Колей-Синим все очень удачно: мы купили на перехвате около букинистического магазина у каких-то малолеток за три рубля три книжки: «Графа Монте-Кристо» и «Трёх мушкетёров». После чего, очень удачно продали их Володе, официанту из ресторана «Москва». Он нам выдал двадцать рублей и выставил бутылку водки с салатиками. Потом мы попали с бутылкой водки в какое-то общежитие. Там что-то отмечали, и на столе постоянно появлялись новые бутылки самогонки. Вечер мы с Колей-Синим заканчивали в каком-то подъезде, где нашего нового знакомого, известного журналиста-газетчика, жена не пустила домой. Я оттуда отправился домой, а мои друзья ещё решили попытать счастья в аптеке: они рассчитывали на меновазин или муравьиный спирт.
Коля-синий постучал ко мне в окно где-то полшестого. На улице моросил дождь вперемежку с крупными хлопьями мокрого снега. Стояла промозглая противная октябрьская погода.
-- У тебя ничего нет? – спросил меня Синий, когда я открыл окно. Одет он был в демисезонное пальто, а на голове неуклюже торчала зимняя шапка. Вчера он был в плаще. Лицо его выглядело очень грустным в свете придорожного фонаря.
-- Нет, - ответил я, чувствуя, что сам не очень уверенно чувствую себя.
-- Пойдём на Средной рынок, найдём там чего-нибудь.
-- А, у тебя есть деньги?
-- Есть рубль.
-- Рубль-то и я найду.
-- Это хорошо. Остальное мы там найдём.
Ворота на рынок были уже открыты, но там не было ни души. Мы обошли его весь, вдоль всех навесов с фанерными скособоченными столам два раза, заглянув даже в павильоны. Кроме одного дворника - никого. Дворник ногами ломал пустые винные ящики: видимо, у него где-то тут была каптёрка с печкой-буржуйкой. Мы с Колей-Синим вышли из ворот и, увидев под навесом трамвайной остановки фигуру, направились к ней. На мужчине была клеёнчатая шоферская куртка, небольшого роста, но с основательной плешиной, ему было за пятьдесят.
-- У тебя есть чего? – спросил Синий.
-- Нет, а у вас деньги есть? – ответил мужик.
-- Два рубля.
-- Давай. Сейчас принесут.
Сущёство, выдававшее себя за женщину, появилось минут через десять. Кокетливо напяленная фетровая шляпа и шуба из искусственного меха, свалявшегося в комья, скрывали и пол, и возраст.
-- У тебя есть чего? – спросил существо наш новый компаньон.
-- Есть – давай три рубля.
Мужик сунул ей в руку три рубля, а наша спасательница вытащила из-за пазухи бутылку. Тут у меня, видимо, впервые за утро проснулось сознание, и мне показалось что-то знакомое в жестах нашего нового собутыльника. И наколка на ладони: восходящее солнышко и имя «вася». Но у нас в стране этих восходящих солнышек с «васей» - тысячи. Шинкарка повернулась, собираясь уйти, но наш мужик схватил её пальцами за отворот шубы
-- Стой, курва. С нами пойдёшь.
-- Куда это? – спросила та.
-- Это чего у тебя? – спросил он махнув бутылкой.
-- Спирт, муж с завода принёс.
-- Вот, сейчас пойдешь с нами – не надолго.
И, не выпуская ворот шубы из пальцев, он направился к воротам базара, мы с Колей-Синим уверенно последовали за ним. В мясном павильоне горел дежурный свет, но его хватало. Наш мужик прошел за столешницу обитую алюминием, не выпуская даму из рук, ловким движением достал откуда-то стакан и протянул ей
-- Держи. Ты – первая. А потом – мы! - он налил немного ей - на два пальца, - Пей!
Женщина недоумённо смотрела на нас, но возразить не посмела и легко, даже со смаком выпила жидкость.
-- Давайте покурим, мужики. Если не помрёт, то допьем. А то – тут, на Средном были случаи, травились.
Мы выкурили по сигарете, да и женщину угостили, только после этого мужик сказал ей через губу
-- Чеши отсюда, - и уже обернувшись ко мне и протягивая стакан, он хитро улыбнулся уголком рта, - Что, малец, ты первый, держи.
Я выпил, занюхал рукавом и закурил. Потом выпил Коля-Синий. Потом – Вася-татарин. Это был он. Но признаваться в том, что мы знали друг друга, почему-то не торопились. Просто он вдруг хлопнул по плечу Синего, криво улыбнулся мне и лёгкой походкой прошёл на выход, и скрылся в дверях.
-- Ты знаешь его? – спросил Коля-Синий у меня.
-- Да, нет, - ответил я.
-- А, мне показалось. Вы так посмотрели друг на друга!
-- Нет, тебе показалось.
-- Это же – Ваха-чечен. Про него говорят, что он страшный человек. Лучше его не знать.

Олег Рябов 27.09.2013

(2026 Прочитано)

Нет комментариев. Почему бы Вам не оставить свой?

Вы не можете отправить комментарий анонимно, пожалуйста войдите или зарегистрируйтесь.

Заметили ошибку?
Выделите текст, нажмите Ctrl+Enter и отправьте нам сообщение.
Спасибо за внимание!
Новые книги

Михаил Чижов. Лишить жизни. Роман. Нижний Новгород: БИКАР, 2016. - 286 сю


Остросюжетный социальный роман, обличающий безудержную наживу, безнравственность и пошлость современной жизни.
Кат: Проза
Нет на складе

Валерия Белоногова. Забытая мелодия. Жизнь и труды Александра Улыбышева. Н.Новго


Книга В.Ю. Белоноговой «Забытая мелодия. Жизнь и труды Александра Улыбышева» посвящена судьбе известного музыкального критика первой половины XIX века. Улыбышев - автор первого в Европе фундаментального исследования о Моцарте.
Нет на складе

Михаил Чижов "Нижегородские сюжеты". - Нижний Новгород: БИКАР, 2016. - 288 с.


В книге представлены заметки и статьи на темы нижегородской и российской жизни. Большинство из них опубликованы в "Новой газете" в Нижнем Новгороде", а также в "Советской России", "Литературной газете", "Нижегородской правде".
Кат: Прочие
Нет на складе

Олег Рябов "Девочка в саду" (сборник рассказов). "Эксмо", М. - 2016. 352 с.


Перед нами — сборник рассказов удивительного писателя. Так чувствующего весь трагизм и комизм человеческой жизни, так тонко способного передать ее шум и ярость, что, кажется, его живые герои, их простые и странные истории всегда были с нами, мы не могли их не знать, не могли вместе с ними не жить. Каждый рассказ остается привкусом удивления на губах, запахом, облачком смыслов вокруг тебя, читающего…
Кат: Проза
Нет на складе

Олег Захаров, "Есть повод!" (ироническая поэзия). "Книги", 2016. - 176 с.


От автора: "кому-то надо реагировать на «косяки» бытовой жизни! Кто-то должен подмечать и заносить в анналы истории бездумные рекламные слоганы, отвалившиеся буквы и безграмотные транспаранты. Хотя бы для того, чтобы впредь их было меньше. Чтобы авторы идиотских приказов и законов, глупых рекламных кричалок и позорных инициатив хотя бы иногда «включали мозги» и не позорили ни себя, ни нас, ни нашу страну".
Кат: Поэзия
Цена: 200 руб

© ООО «Издательский дом «Земляки», 2007-2016
Web-разработка © Mr.Miksar